СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ.«ЕСЛИ ГОСУДАРСТВО ОСЛАБНЕТ, ВОЗМОЖНА ВОЙНА ВСЕХ ПРОТИВ ВСЕХ»

СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ.«ЕСЛИ ГОСУДАРСТВО ОСЛАБНЕТ, ВОЗМОЖНА ВОЙНА ВСЕХ ПРОТИВ ВСЕХ»Разрушение статус-кво на Северном Кавказе чревато кровопролитием, считает социолог Денис Соколов. О том, какие проблемы сегодня стоят перед северокавказскими республиками и почему федеральный центр неспособен изменить ситуацию рассказал руководитель исследовательского центра RAMCOM Денис Соколов. — К Чечне за последние годы сложилось отношение как некому особому региону, жизнь в котором протекает по своим законам. Можно ли таким «особым регионом» назвать весь Северный Кавказ?
— Без сомнения, весь Северный Кавказ отличается от остальной России. Но в то же время он делится как минимум на две части. Есть западный Северный Кавказ, к которому относятся Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкессия, Ставропольский край, большая часть Краснодарского края и частично Северная Осетия-Алания. И есть Северный Кавказ, расположенный восточнее Военно-Грузинской дороги и Дарьяльского ущелья, — это Чечня, Ингушетия и Дагестан. Разница между ними очень большая. Например, если в республиках западного Северного Кавказа в мечети и храмы стабильно ходят не более 1% населения, то в Дагестане, Чечне и Ингушетии почти каждый житель так или иначе ассоциирует себя с какой-то религиозной общиной или братством.
Дело в том, что западный Северный Кавказ в свое время был в гораздо большей мере советизирован. Там раньше началась урбанизация, и сначала Российской империи, а потом Советскому Союзу удалось глубже перестроить общество. К тому же в процессе завоевания и колонизации территории адыгских народов, ногайцев, балкарцев и карачаевцев Российская империя истребила или вытеснила в Турцию сотни тысяч горцев. Параллельно шло активное заселение этих земель выходцами из других регионов страны.
Восточный Северный Кавказ был колонизирован в значительно меньшей степени. Например, в Дагестане, особенно в горах, местное население не было так разбавлено колонистами. Конечно, при Российской империи, а затем при СССР местные джамааты были трансформированы. Но первое же постсоветское поколение реконструировало сельскую и городскую культуру, а в 1990-е началось возрождение ислама. Кроме того, в последние годы существования СССР начала восстанавливаться вакуфная собственность (что-то вроде целевого капитала религиозной общины), а семейные земельные участки под видом приусадебных возвращались к прежним хозяевам. Это было несложно — на Кавказе каждый знает, где его родные камни. Такой подход меняет отношение ко всему. Была сохранена общинная структура, и именно она во многом определяла микрополитическую среду для первого, а частично и для второго постсоветского поколения. Для жителей восточных северокавказских республик отношения внутри сельской общины в принципе важнее выборов, политических игр или борьбы разных исламских течений.
— Каково место федеральной власти во всей этой структуре?
— Она скорее выступает как инструмент новой региональной элиты для расправы над политическими противниками. На восточном Северном Кавказе сложился некий властный гибрид. Во-первых, в него входят представители старой номенклатуры уровня секретарей райкома, то есть люди, сохранившие контроль над земельными ресурсами и финансовыми потоками. Поскольку у них не хватало операционных возможностей, они были вынуждены опираться на криминал. Потом к этому тандему добавились силовики — а на Северном Кавказе граница между полицией, ФСБ и криминалом в принципе не очень четкая. У этого гибрида сложились свои правила игры, совершенно непрозрачные для Москвы.
В итоге представители центральной власти скорее используют местный «расклад» в своих политических и карьерных целях, а также как источник коррупционного обогащения. Этими задачами проникновение России на восточный Северный Кавказ почти ограничивается. Почти — потому что с начала 2000-х существует еще один общий и весьма доходный совместный проект федеральных силовиков и местных политических элит: борьба с международным терроризмом.
— Насколько восточные северокавказские республики в принципе включены в общероссийское пространство?
— А есть ли вообще какое-то «общероссийское пространство»? Мегаполисы в России коренным образом отличаются от провинции и даже от собственных пригородов, которые, по сути, застряли в советской эпохе. Хотя, конечно, степень отчужденности дагестанского сельского общества от общероссийской институциональной среды гораздо больше, чем во многих других регионах.
— Хорошо, можно ли сказать, что Дагестан и Ингушетия включены в российское правовое поле?
— А Кущевка, например, была в него включена? Дело ведь на самом деле не столько в Северном Кавказе как таковом.
Но если более конкретно отвечать на ваш вопрос, то в Дагестане, например, в правовом поле сложились две параллельные среды. Одна из них — малый и частично средний бизнес. В первую очередь речь идет об огромной приусадебной экономике и цехах, которые люди создавали своими усилиями. Махачкала на частных фабриках производит 25% отечественной обуви. Мебельные производства есть даже в дагестанских селах. В этой среде сформировалась система, которая представляет собой нечто среднее между правом обычным и шариатским. При этом нельзя сказать, что там сложилась некая общая шариатская среда. Это скорее некое творчество людей по созданию собственного правового поля — по причине отсутствия государственной системы правосудия или же в связи с ее недоступностью, потому что она дорогая: в ней побеждает тот, у кого есть деньги и влияние.
Есть еще правовая среда банкиров, чиновников и условно крупного бизнеса, связанная с государством. Она взаимодействует с правоохранительными органами и судами — и устроена так же, как и в любом другом российском регионе. Только тут все работает более откровенно. Например, если в Петербурге в какой-то ситуации чиновника посадят, на Северном Кавказе попросту убьют. Или когда в большинстве российских регионов будут делать вид, что идет судебное разбирательство, в Дагестане сразу дадут взятку.
Но уровень понимания правового государства по всей России приблизительно одинаков. Есть только культурные различия.
— То есть это просто ответ на неработающую судебную систему в России в целом?
— Да. Пример Северного Кавказа более выпуклый во многом потому, что процент включенных в неформальную экономику по всей стране составляет около 10%, а в Дагестане, например, только официально — более 50%. И все эти предприниматели нуждаются в судебной системе.
— Почему теневой сектор так разросся именно в северокавказском регионе?
— Очень большое число местных жителей изначально оказались вне сферы официальной экономики. В 1990-е закрылись многие предприятия, построенные в СССР, и почти все, кто на них работал, уехали. В итоге в северокавказских республиках практически не осталось финансовых и административных институтов, которые составляют основу формальной экономики.
— Чечню иногда называют российским «внутренним зарубежьем». В Дагестане и Ингушетии, на ваш взгляд, события развиваются по такому же сценарию?
— Сегодня почти каждый регион России можно назвать «внутренним зарубежьем». Институциональных скреп в стране уже нет. Есть только советский человек, который доживает последнее десятилетие вместе с путинским поколением элиты, и разложившаяся вертикаль, которая держится в основном на деньгах и насилии. А вот институтов, скрепляющих государство, фактически не осталось. Разве что ФСБ — но это скорее некая олигополическая сеть, контролирующая насилие и финансовые потоки…
— Чем отсутствие институциональных скреп опасно для Северного Кавказа?
— Принято считать, что именно этот регион настроен сепаратистски. После 1991 года на восточном Северном Кавказе колонизационного, то есть условно русского населения, почти не осталось. В других кавказских республиках прослеживается аналогичная тенденция. По данным политических географов, например, Александра Панина из Ставропольского Университета, только в Ставропольском крае «центр масс» этнически русского населения каждый год сдвигается приблизительно на десять километров на север и запад. На самом деле эти процессы протекают еще быстрее: некоторые люди до сих пор зарегистрированы в селах, но по факту там даже их родители не живут. А начало было положено еще в 1970-е, когда молодежь из сельской местности перестала возвращаться домой после учебы в городах.
Так что с точки зрения населения Северный Кавказ, особенно восточный, как бы уже дерусифицирован. К тому же демографические процессы сопровождаются активной реисламизацией, импортом и реконструкцией новых исламских институций.
Но при этом у местной политической элиты нет никакой собственной повестки. Те группы, которые поддерживают некий сепаратистский проект, не в состоянии его реализовать в силу отсутствия денег, ресурсов, политической организации и людей.
— То есть страхи, что республики Северного Кавказа могут попытаться попробовать на зуб прочность государства, необоснованны?
— Они раздуваются, потому что выгодны и тем, кто живет в регионе, и тем, кто выделяет ему финансирование. При этом надо понимать, что при ослаблении государства все может измениться. Конечно, есть вероятность, что в этом случае все основные игроки быстро договорятся и будет найден какой-то проект, предотвращающий насилие. Но она не такая уж большая.
Дело в том, что, во-первых, в регионе отсутствует реальная политическая элита. Каждое ее поколение аккуратно зачищалось сначала Российской империей, затем Советским Союзом, сейчас — новой Россией. Людей, которые могли бы ею быть, или вовлекают в московскую элиту, или выдавливают за пределы политического поля.
Еще одна мина замедленного действия — большое количество спорных территориальных вопросов. Безусловно, очень большое значение будут иметь внешние факторы — как поведут себя соседние республики, Турция, Иран, Западная Европа и т. д. Однако шансов на бескровное разрешение возможных конфликтов не очень много, и если государство ослабеет, с большой долей вероятности придется пройти через войну всех против всех.
Получается очень странная ситуация. Тот статус-кво, который существует, мешает формированию политической элиты в регионе и созданию институтов. Но разрушение этого статус-кво чревато кровопролитием.
Например, на 14 июня назначен чрезвычайный съезд ногайского народа в Ногайском районе Дагестана. Причина — отчуждение земель ногайцев, сначала ставших землями отгонного животноводства, а теперь и вовсе оформляемых как новые поселения, резидентами которых будут горцы-отгонники (аварцы, даргинцы). Это позволит администрации распродать сотни тысяч гектар. Горские чабаны, которые последние 30-50 лет живут как бы на фермах и надеются узаконить свои домохозяйства, — лишь инструмент обогащения очень небольшой группы людей. На очереди — земли кумыков.
Что произойдет раньше — лопнет терпение у очередной группы, которую грабят поддерживаемые Москвой элиты, или система ослабеет и все эти конфликты, как мины заложенные в последние 100 лет, столкнут лбами целые народы? Покажет время.
— Возможно ли, что модель выстраивания отношений с северокавказскими республиками будет изменена, чтобы избежать обострения ситуации?
— Та политическая система, которая сейчас сформировалась в России, купировала развитие институтов и политических элит по всей стране. Социальная ткань деградировала. Я бы не стал в этом отношении выделять северокавказский регион из всех остальных. Вернее, как раз там все-таки есть канва, вокруг которой можно договориться. Имеются хотя бы некие неформальные элиты — авторитетные люди в различных этнических группах. В других регионах нет и этого.
Поверьте, если Кавказу будут предложены хорошие институты, он их примет. Сам он, как и любой другой российский регион, никаких альтернатив выработать не может.
— Выходит, что все предлагаемые сегодня меры по развитию Северного Кавказа — это борьба с симптомами, а не с самой болезнью…
— Просто с их помощью умные влиятельные люди решают свои вопросы. Одни — чтобы стать министрами, другие — чтобы заработать денег, третьи — чтобы остаться на плаву в экспертной тусовке. И не надо думать, что они чего-то не понимают.
Проблема в том, что простого выхода из сложившейся ситуации нет. Любой, кто начнет шевелиться в этом направлении, подставит себя под удар. А поскольку горизонт планирования сегодня у всех крайне короткий, никто в таком риске не заинтересован. Никому не хочется решать нерешаемые вопросы.
Но при этом сложившаяся система может деградировать сколько угодно долго. Я бы сказал, что мы находимся в неком асимптотическом хвосте деградации — он может уйти в бесконечность, а может оборваться в любую минуту.


Беседовала Татьяна Хрулева
Источник
Похожие статьи:
{related-news}
Shawnwaync
People would have gone mad religiously, fanaticism would have taken over them and they would have lost the power of reasoning. Can you now imagine the power of remaining totally calm, relaxed, confident and secure, in every situation with women? One last advantage of creating a family tree which you may not have previously thought of is the myriad of copies that you can make. On the web marketing is successful and appealing for many firms because creating and posting the on-line movies is pretty inexpensive and they are also sustainable since they keep online for a lengthy time. Whereas hunger games, twilight and now diveregent all had a huge book following by the time the movies hit theaters. During the time of his second big switch, Kodak was performing well and was in no immediate danger or being successful. The stage directions help the reader in visualizing the scene and the actors performing.

Visit site: http://v.ht/yKLc

http://v.ht/pj1I
http://v.ht/xDab
http://v.ht/fUL0
http://v.ht/RmvB
http://v.ht/CDcy
Добавить комментарий