Российский Кавказ: куда движемся?

Предисловие. Недавно, в стенах Института Африки Российской академии наук(РАН) в Центре региональных и цивилизационных исследований (ЦРЦИ) РАН прошел интересный «Круглый стол» по проблемам Российского Кавказа. В нем приняли участие известные эксперты- кавказоведы: Энвер Кисриев, Деньга Халидов, Гамид Булатов, Наима Нефляшева, Ахмед Ярлыкапов и Ирина Бабич.
На обсуждение были вынесены следующие вопросы:
1. Каковы наиболее существенные проблемные тенденции общественно -политического развития в республиках Северного Кавказа?
2. Каково содержание этих выделенных тенденций и прогнозы их развития?
3. Каковы возможные пути разрешения проблем и связанных с этим практических рекомендаций?
Состоялся очень заинтересованный диалог, в процессе которого участники сверяли и уточняли собственные представления о предмете обсуждения. Надо заметить, что участники КС - это , в основном, эксперты работающие на полевом материале, в отличие от множества кабинетных «экспертов». Ниже приводятся ключевые идеи, озвученные участниками «КС».

Кисриев Э. руководителя ЦРЦИ РАН, гл. редактора журнала для депутатов Госдумы, «Кавказский эксперт».
Политический процесс в ряде республик Северного Кавказа определяется специфической «конструкцией» власти, в которой большую роль играют, т.н., «этнопартии» - неформальные этнополитические образования, которые имеют все признаки политической партии. Есть лидер и большая группа поддержки, есть и массовая поддержка, а также - ресурсы. Как правило, в таких этнопартиях, хотя и четко доминирует тот или иной этнос (а в Дагестане – субэтнос, группа близкородственных общин – джамаатов). Но это не означает, что такого типа образования, кА кэтнопартии отражают интересы большинства этноса- народа. Здесь группа поддержки, актив этнопартии формируется из выходцев одного села(джамаата) или группы близко - родственных сел, объединяемых вокруг одного сильного лидера. Все в Дагестане знают таких выделившихся лидеров, возглавляющих те или иные муниципалитеты. Став главами муниципальных образований, они неявно игнорируют республиканскую власть. Демократия здесь действует на уровне местного самоуправления.
Усилившись такие лидеры и их этнопартии стараются расширить свою социальную базу поддержки, создавая коалиции с другими этнопартиями, как правило, представляющими другой этнос. Таким образом, некоторые этнопартии вырастают в многоэтничные коалиции, с сохранением доминирующей роли одной этнопартии и её лидера. Так происходит в Дагестане, где это явление выражено очень ярко, ибо проживают там много народов-этносов, и ни один из них не имеет подавляющее превосходство по численности. Конечно, у этих этнопартий нет, как таковой, идеологии, политической платформы. Но этой самой идеологии нет, если внимательно проанализировать наши федеральные партии, и у «Единой России». Но есть жажда власти, и есть тактика достижения политических побед.
Формальные политические партии не играют такую существенную роль в жизни республик. В конкурирующих партиях могут быть представлены члены одной этнопартии, в целях страховки и обеспечения максимального представительства в парламенте и в органах власти. А в одной политической партии могут состоять непримиримые противники из разных этнопартий. В общем, с одной стороны мы имеем реально действующую политическую «конструкцию», а с другой – поддельную, имитационную. И ничего тут не подделаешь: такова жизнь.
Различные этнопартии вступают в коалиционные соглашения, стараются найти компромисс. Правда, иногда конфликты выходят на поверхность и политическая обстановка обостряется. Это тот самый случай, когда закулисные соглашения не состоялись.
Думаю, что такая политконструкция, не вписывающаяся в формальное политическое право, сохраниться еще надолго. Центр здесь не помощник, или он может помочь, только на путях максимального учета сложившихся реалий. Что кается религиозно- политической ситуации в Дагестане, то можно отметить постепенное возвышение совершенно специфической этнопартии, с отчетливым происламским содержанием, в которой сильны позиции Духовного управления мусульман. С этой этнопартией вынуждены считаться все, кто участвует в политическом процессе в республике. У этой «партии» много каналов воздействия, включая и грубую физическую силу.

Халидов Деньга- сопредседателя РКНК, вице-президент Академии геополитических проблем, руководитель Центра стратегических и этнополитических исследований.
Концепция этнопартий, как реальных политических субъектов очень плодотворна в научном и практическом плане. Она позволяет понять реальные механизмы функционирования политической системы на Северном Кавказе. Здесь прозвучала мысль(И. Бабич- ред.), что «этнопартии в строгом смысле этого слова, нельзя считать политическими партиями, ибо у них нет идеологии, и вообще, с какими регионами и странами сравнивать дагестанские политические реалии, на материалах которых и строится концепция «этнопартий».
Я отвечу на этот вопрос так: кисриевскую концепцию этнопартий и дагестанские политические реалии надо сравнивать с бельгийскими и швейцарскими политическими реалиями. Такие же этнопартии действуют и в этих странах, где политики и исследователи имеют дело со сложными, (многосоставными) обществами, состоящими из различных этнолингвистических сообществ. Правда, с другой стороны, политические реалии в ряде республик, правомерно сравнивать с Сицилией и Неаполем, где мафиозные структуры очень сильно влияют на политический процесс. Но мы не будем останавливаться на этом. Это отдельная, и не менее, интересная тема для дискуссии, ибо вместе реальной антикоррупционной и анитимафиозной борьбы в регионе, Центр его всего лишь имитирует и, более того, зачастую сам, в лице отдельных ведомств, провоцирует.
Так вот, политические интересы этих этнолингвистических сообществ(в странах Запада) выражают именно партии, построенные, главным образом, на этнолингвистической солидарности. Соответственно, они бдительно следят за соблюдением квотного принципа при формировании исполнительской и законодательной органов федеральной власти, к примеру, в Канаде и Испании, Бельгии и Швейцарии. Чем это отличается от Дагестана или Кабардино-Балкарии? Тем, что федеральным законодательством запрещено строить партии на этнонациональной основе. Но жизнь не загонишь под закон так легко. Здесь неформальное (теневое) право СИЛЬНЕЕ, НЕЖЕЛИ ФОРМАЛЬНЫЙ ЗАКОН И ПРАВО.
Я писал в своей статье «Конструкция власти в республиках региона: поиски оптимальной форvы продолжаются» (научный ж-л «Обозреватель»- 2006г.) о противоречиях между федеральным законодательством и реально функционирующим политическим правом и обычаями народов Северного Кавказа. И что такое положение приводит к накоплению напряжения в обществах и конфликтного потенциала в республиках; что необходимо искать оптимальные формы политической конструкции, с учетом сложного характера обществ в Дагестане, КБР КЧР и РА. Унифицированная форма власти, одинаковая, к примеру, для Ивановской обл. и Дагестана, ни к чему хорошему не приведет. В такой постановке проблемы нет никакого противоречия с Конституцией Российской Федерации. Федерация на то она и федерация, чтобы учитывать региональные и национальные особенности, как это делается в Испании и США, или Канаде и Бельгии.
Так вот, в такой постановке проблема мало кем осознается в республиканских парламентах, где сплошь бизнесмены и случайные люди. Осознав же надо ставить вопрос о мониторинге и экспертизе реально функционирующего права(гражданского и политического), как это делалось, к примеру, в конце XIX-го в., по указу С-Петербурга на Кавказе. И не надо бояться такой постановки проблемы, ссылаясь «что это не современно». Пока закон нелегитимен его будут нарушать все кому не лень. Европейское право и закон вырастали из реальной жизни, и никто там не молился на чужой обычай и чуждое право. Принципы федерализма позволяют нам отстраивать жизнь в республиках опираясь, в том числе, и на привычное для наших людей и народов право и обычай. Только надо распознать это «привычное» неформальное право, распознав – кодифицировать; ввести в законодательную практику, а не ссылаться на то, что «это не соответствует федеральному закону». Дело в том, что федеральная законодательная практика зачастую вторгается в сферу компетенции и республик- субъектов Федерации. Тут надо исходить из соображений целесообразности и максимальной легитимности закона, если мы хотим чтобы он работал.
Мой прогноз таков: этнополитические противоречия в ряде республик региона будут нарастать. Один из главных факторов – несоответствие политической и правовой формы сложной природе обществ в этих республиках.
Другая тенденция за последние годы, на которую я хотел бы обратить внимание – это перерождение силовых и правоохранительных институтов в процессе проведения контртеррористических операций(КТО). Все больше элементов дисфункции в их деятельности в регионе, когда корпоративные (меркантильные, коррупционные) интересы диктуют специфические практики в процессе КТО, когда страдают невинные граждане страны. КТО сопровождаются абсолютно неуместными штурмами квартир и частных домов, при мощном информационном сопровождении, а правоохранительные органы, зачастую, на основе одних подозрений в принадлежности к вахахабитам -салафитам причисляют того или иного местного жителя к террористам – экстремистам.
Эксперты в регионе давно уже сделали для себя вывод: все это, для внешнего употребления, чтобы ключевым моментом в региональной «повестке дня» был всегда ТЕРРОР и борьба против него - КТО. На наших глазах происходит рутинизация антитеррористических практик. В федеральном бюджете отдельной строкой расписаны огромные суммы (в десятки млрд. рубл.) «на борьбу с терроризмом». Поэтому если даже его, терроризма, нет, то надо ситуацию представить так, что ОН всегда здесь в наличии. Таким образом, «умелыми» действиями федералов и их ставленников в соответствующих структурах на местах, регион постепенно ПАЛЕСТИНИЗИРУЕТСЯ. Закон «О борьбе с терроризмом..» дает широкие полномочия произвольного толкования ситуации «законного» оправдания ведения этого режима в том или ином районе.
В результате, подавляющее большинство боевиков – это люди, которые выбрали подполье, как единственно возможный способ обеспечения безопасности и справедливости. Никто не хочет повторять судьбу тех сотен людей, с кем расправились без суда и следствия, или бесследно исчезли, благодаря своеобразным «эскадронам смерти» в камуфляжной форме. Этот «питательный (человеческий)бульон» подвергается уже в последующем идеологической обработке со стороны непримиримых «ваххабитов»(всего около 5-10% из всех боевиков), давая им легитимность с позиций не адекватно интерпретированных норм Ислама. Это серьезная проблема, которая остается вне пристального внимания светских властей и духовных управлений на Северо-Восточном Кавказе. Вместе диалога и интеграции, отчуждение и недоверие.
Разумеется, все факторы, провоцирующие уход в подполье к боевикам, действуют в комплексе. Это и слабый образовательный уровень, проще говоря –невежество вкупе с амбициями; и родственные связи с экстремистами и др. И все это – на фоне предельно безнравственного (богоборческого и оскорбительного для мусульман) информационно- «культурного» фона на ТВ, кричащих социальных противоречий в обществе. Как следствие, в обществе умножается отчуждение и апатия у одних, скрытая легитимация терроризма и экстремизма у других, и ярко выраженный протест и готовность уйти в подполье у третьих. Но в целом, все эти группы - не совсем потерянный контингент, с ними еще можно и нужно работать.

Ярлыкапов А. к.ист.н. в.н.с.Института этнологии и антропологии РАН.
Анализ ситуации в регионе показывает наличие любопытных тенденций. В Дагестане можно отметить своеобразный процесс «израэлизации» в социальной жизни, когда светский и религиозный образы и стили жизни уживаются друг с другом в рамках одного общества. Израэлизация в Дагестане проявляется и в том, что официальные лидеры из Духовного управления предлагают властям решения вопросов волнующих верующих (молельные комнаты в учреждениях и ВУЗ-х, религиозные праздники, информационная политика и др.) и добиваются их положительного решения. В жизни республики очевидны признаки своеобразной поляризации, когда исламизация определенных сторон жизни в республике вызывает ответную реакцию у светской части общества; растет недовольство вмешательством религиозных деятелей в личную жизнь сограждан и в политику.
Другая тенденция последнего года –это возросшая внутренняя миграция, когда северокавказцы, проживавшие вдали в регионах России, возвращаются на историческую родину. Кризис и здесь отразился, усугубив проблемы в регионе. Там и так и высокая безработица.
Нельзя не обратить внимание и на экономическую практику, когда все больше чиновников в республиках Северного Кавказа занимаются бизнесом. Очевидны признаки регионального монополизма, как следствие коррупции. И такое положение серьезно влияет на развитие малого и среднего бизнеса в регионе, на общий общественный климат.
Несколько слов, отвечая на вопрос, прозвучавший здесь, о «межселенных землях» в КБР Проблема не решена и она все еще остается серьезным фактором, подрывающим межнациональное согласие в республике.

Нефляшева Н. - к.ист.н., в.н.с. ЦРЦИ РАН.
В последние годы все больше признаков космополитизации молодежи в регионе( Я имею в виду, главным образом, адыгскую молодежь из республик Адыгеи и КЧР). Очевидная, в начале 90-х г., тенденция к обостренному восприятию и возрождением всего, что связывает людей с историей и национальной культурой, уступает место именно этой тенденции. Здесь очевидна связь с глобализацией, влиянием массовой культуры и, как результат, размывание идентичности; индифферентное отношение к этнокультурным вопросам. Безусловно, такая тенденция не является подавляющей, но она очень заметна.
Другая сторона подобной тенденции – это размывание ценностей кодекса поведения обозначаемых термином «адыгэ-хабз» среди адыгской молодежи. Об историческом этическом кодексе адыгов много написано, но сегодня сама жизнь, общий информационно –культурный фон вносит серьезные коррективы в функционирование традиционной морали.
Еще один круг проблем связан с черкесскими общественными движениями. Разумеется, они не так сильно влияют на общественно –политическую ситуацию в республиках региона. Но у них есть свой круг поддержки, и они периодически поднимают тему геноцида адыгов в Кавказкой войне и мухаджирства. В последнее время, после известной речи В.Путина в Гватемале по олимпиаде в Сочи, лидеры черкесских движений были возмущены следующим обстоятельством. Путин ни словом не упомянул о том, что территория вокруг Сочи, это этническая родна адыго- абхазов, подавляющее большинство которых были вынуждены переселиться в Османскую империю. Те кто составлял речь Путину, фактически подставили экс-президента, «оскорбив»(так считают некоторые лидеры черкесских движений) адыгов и историческую память.
Черкесские организации, после этой речи Путина, решили перенести акцент в своей деятельности на зарубежные диаспора и действовать через западные структуры.
Об функционировании ислама среди адыгов. По нашим исследованиям почти 90% прихожан мечети в Адыгее –это безработные. Разумеется, функционирование ислама в Адыгее имеет свои особенности, связанные со слабостью соответствующих институтов и образования. На Западном Кавказе совершенно иная ситуация, нежели в Дагестане или Чечне.

Булатов Г., д.ист.н, в.н.с. Института этнологии и антропологии РАН.
Все более явственной становится тенденция усиления позиций официального духовенства в регионе. Особенно это заметно в Дагестане, где Духовное управление мусульман, где представлена суфистская «партия» одного шейха, вмешивается во многие стороны жизни общества. Частично это реализуется с опорой на антиваххабистский (внутриреспубликанский) закон, когда целый ряд книг на исламскую тему изымаются из продажи, на том основании, что они «ваххабистские». А нередко это вмешательство (групп мюридов близких к Духовному управлению) не ищет оправдания в законе, а легитимность черпает в самой религиозной норме, своеобразно интерпретированной.
Был случай, когда молодежные группы увлекающиеся современным роком и пр. музыкальной модой оказались объектами физической атаки группы этих мюридов. Причем, молодежь с той и другой стороны принадлежат к одной национальной общности.
Все громче звучат голоса тех, кто настаивает на закрытии тех или иных заведений (сауны и игорные заведения, магазинов по продаже спиртного и пр.), на основании их несоответствия шариатским нормам. В определенных и немалых слоях дагестанского общества это находит понимание, тем более что пример Чечни налицо. Так они видят пути очищения и восстановления нравственности в обществе.
Другая тенденция, беззаконие со стороны силовиков и правоохранителей при проведении контртеррористических операций(КТО) в регионе: в Ингушетии и Дагестане. В борьбе с экстремизмом нарушаются федеральные законы. Такая практика приводит к пополнению рядов боевиков. Официальное духовенство на местах не выстраивает обоснованной программы, направленной на контрпропаганду и нейтрализацию идеологии «ваххабизма».
В целом федеральные власти должны поменять стереотипы управления регионом. В 90-е г. прошлого века Центр старался заручиться лояльностью республиканских властей. При Владимире Путине от республиканских руководств стали добиваться и ощутимых результатов в социально экономической сфере и в борьбе с терроризмом. Где-то этого удалось добиться, а где то -не совсем. Но проблема в том, что в республиках с трудом проходит такая, столь нужная, смена стереотипов управления.
Но и в Центре должны поменять стереотипы в том, что касается борьбы с терроризмом. В стратегическом отношении Центр может проиграть на Северном Кавказе, если, в борьбе с терроризмом, будет продолжать опираться на «старые», дискредитировавшие себя методы.
Похожие статьи:
{related-news}
Слон
Замечательная статья. Господин Халидов - спасибо!!!..
Николай
Да, на самом деле... Солидарен со Слоном!!!! Читалось с большим интересом! И жаль, что тут по статье Халидова нет никакой дискуссии!..
Добавить комментарий